Зюзликовы, Деевы, Невзоровы, Труновы, Нехаевские, Пулькины, Чуркины, Евграфовы, Артюховы, Монитовские, Монятовские, Манятовские, Ушаковы

Поиск
Голосуйте за наш сайт в каталоге Rubo.Ru Поделиться
Партнеры
Создать форум
Кольцо генеалогических сайтов Форум г. Мичуринск вот моя деревня,вот мой
дом родной
Реклама
Посетители
Map Друзья
Мой баннер
Родословная (Воспоминания Сергея Петровича Астахова) 35607710

Если вы сочтете возможным и целесообразным, добавьте его на свою страничку...

HTML код:

<a href="http://zyzlikov.forum2x2.ru/"><img src="https://i.servimg.com/u/f17/15/83/43/11/35607710.gif" <="" a="" /> </a>

Родословная (Воспоминания Сергея Петровича Астахова) Flags_0
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
Счетчики
Счетчик тИЦ и PR Счетчик PR-CY.Rank Google PageRank — Zyzlikov.forum2x2.ru — Анализ сайта Auto Web Pinger

Вы не подключены. Войдите или зарегистрируйтесь

Родословная (Воспоминания Сергея Петровича Астахова)

Перейти вниз  Сообщение [Страница 1 из 1]

Navy

Navy
Admin
Астахов Сергей Петрович (03.10.1909-06.12.1992)

РОДОСЛОВНАЯ

Астахов Сергей Петрович (03.10.1909-06.12.1992)

Составлена им 24.07.1991 г. Ленинград
Астахова Сергея Петровича (03.10.1909-06.12.1992) – сына Астаховой (Лебедевой) Прасковьи Алексеевны (1886-27.04.1942) и Астахова Петра Ивановича (_____-1914(15)) погиб на Германском фронте. Жена – Астахова (Марченкова) Любовь Дмитриевна (27.071913-22.06.2001).



Последний раз редактировалось: Navy (Чт 18 Ноя 2010 - 2:25), всего редактировалось 1 раз(а)

Посмотреть профиль http://zyzlikov.forum2x2.ru

Navy

Navy
Admin
Начинаю с моих родителей.

Мой прадед по линии матери – Лебедев Иван Алексеевич жил в деревне Мягкое Мосальского уезда Калужской губернии. У которого было два сына: Лебедев Иван Иванович и Лебедев Алексей Иванович – мой дедушка. Принадлежал к мелкопоместным мещанам.
Мой дедушка – Лебедев Алексей Иванович (прожил 53 года) и бабушка Татьяна Степановна, по своему сословию относились к мелкопоместным мещанам. Они купили десять десятин земли. Построили дом, двор, сарай, амбар и ригу. Переехали жить на хутор Климов Мосальского уезда Калужской губернии.

Мои родители по отцу: Мой прадед Астахов Сергей Яковлевич – жгучий брюнет, рост 186 см. с особо правильными чертами лица и сложения тела. Ему было 103 года от роду и голова его едва покрывалась сединами.
Мой дед - Астахов Иван Сергеевич и бабушка Астахова (Иванушкина) Татьяна Семеновна, она является родной сестрой дяди Шуры, Иванушкина Александра Семеновича, который в 70-х годах ХХ века жил в Москве. У Ивана Сергеевича был родной брат – Назар Сергеевич, богач. По своему сословию дед и бабушка были крестьяне. Род занятия мужчин Астаховых – легковые извозчики. Сыновья бабушки и дедушки работали батраками у брата отца Астахова Назара Сергеевича, как правило, а летом оони переезжали из Петрограда в деревню, помогать убирать урожай. Вот краткая характеристика родителей по отцу в деревне Чернево.
Мои родители по матери:
Мой дедушка – Лебедев Алексей Иванович и бабушка Татьяна Степановна жили на хуторе Климов Мосальского уезда Калужской губернии. У них было четверо детей: дочь – Лебедева Татьяна Алексеевна; сын – Лебедев Алексей Алексеевич; дочь – Прасковья Алексеевна и сын Сергей Алексеевич.
Дед мой Алексей Иванович Лебедев почти всю совою жизнь жил в Петрограде. Служил государственным, старшим инспектором, по проверке продовольственных магазинов. Бабушка моя Татьяна Степановна постоянно жила на хуторе Климов, лишь иногда уезжала к мужу в Петроград.
Старшая дочь Лебедева Татьяна Алексеевна (1883-1945) была выдана замуж в деревню Есипово Юхновского района, Калужской губернии за Зюзликова Осипа Кузьмича. Муж тети Тани, Осип Кузьмич Зюзликов (у них было 3 детей: Илья, Анна и Михаил) имел в Петрограде свою хорошую лошадь и коляску. Поэтому они жили постоянно в Петрограде.
У них было трое детей: Илья Осипович (1903-1923), Анна Осиповна в замужестве Щеголькова (15.01.1915-23.10.1990), Михаил Осипович (08.11.1917-28.07.1972). Осип Кузьмич Зюзликов жил в Петербурге, деревне Есипово, в Москве.
Старший сын Лебедев Алексей Алексеевич (1884-5 апреля 1963) женился на Анастасии Ефимовне Осиповой (1894-19 мая 1968) в Петрограде, где и постоянно жил.
Дядя Леша и дядя Сережа /Сергей Алексеевич Лебедев (19.10.1890-30.05.1972) жили в Петрограде с отцом и работали мальчиками-подсобниками в продовольственных магазинах.
Моя бабушка, Татьяна Степановна Лебедева с младшей дочерью Прасковьей Алексеевной /в замужестве Астаховой/ (1886-27.04.1942) моей матерью жили на хуторе Климов Мосальского уезда Калужской губернии.
Бабушку мою (Лебедеву Татьяну Степановну) упрекали, что она сделала роковую ошибку с выдачей замуж своей дочери, а моей матери. Муж моей матери, мой отец – Астахов Петр Иванович – погиб примерно 09.1914, в Германии, оказался большим пьяницей. Неоднократно лошадь в коляске привозила домой отца, одетого только в нательное белье. Но однажды, также лошадь привезла отца мертвецки пьяным домой: в коляске оказался ридикюль, а в нем деньги – десять тысяч рублей. Отец об этом ничего не помнил и не знал, и ему не было сказано. Госпожа, которую он вез видимо, по рассеянности, забыла их в коляске. Она несколько раз давала объявления в газетах, чтобы вернули деньги, обещая хорошую награду. Но, денег никто не вернул. Правда ли это было или нет, никто об этом не знает? Только в деревне Чернево сразу выстроили два кирпичных дома и два амбара двум братьям Астаховым: Ивану Сергеевичу и Евдокиму Сергеевичу. Пожалуй, эта будет версия правдоподобна. С постройкой этих домов моя мама надорвала свое здоровье по-женски и была многие годы больна, пока не сделали операцию.
В 1907 году у моей мамы родился первый ребенок, девочка Анна, через два года она умерла. В 1909 году третьего октября родился сын Сергей Петрович (то есть я), а 11 марта 1911 года одиннадцатого марта родился третий ребенок Василий Петрович Астахов, который в блокаду 11 марта 1942 года умер от дистрофии. У моей мамы все дети рожались у бабушки Лебедевой Татьяне Степановны на хуторе Климов и крестились в селе Стрельна, три километра от нашего хутора. Школа была в том же селе Стрельна. Семи лет меня пробовали устраивать в школу и я пока осень ходил три километра один лесом. Зимой одному ходить опасно и мне пришлось бросить школу. Досадно было но, что делать.
Родственники по отцу были староверы, ели и пили только из своей посуды, но их дети этот обряд не соблюдали.
В 1914 году Германия объявила войну России. Моего отца мобилизовали на войну, а на хуторе у бабушки забрали овцу и корову. Вскоре, отец погиб на фронте в Густовских лесах в Германии. После гибели моего отца (Астахова Петра Ивановича) моей матери жить стало не возможно в семье Астаховых. Она вынуждена была переехать к своей матери (Лебедевой Татьяне Степановне) на хутор Климов с маленькими детьми: одному пять лет, другому три года шесть месяцев. Моя мама не раз обвиняла свою мать, что она выдала свою дочь замуж, не разобравшись с тем, что это за люди? Что за семья? Моя бабушка Татьяна Степановна думала, что мужчины занимаются легковыми извозчиками в Петрограде. Астаховых сравнивала со своим зятем Зюзликовым Осипом Кузьмичем. У мамы была возможность выйти замуж и тогда, когда у нее было двое детей. Она не хотела, чтобы у ее детей был отчим.
У моей мамы (Прасковьи Алексеевны) жизнь на хуторе была не легкая. У бабушки была десять десятин земли, хозяйство: лошадь, две коровы, пять овец, две свиньи и куры, а рабочих рук только одна моя мать. Бабушка – белоручка, она топила печку, готовила пищу. Мама косила траву на сено, косила рожь, ячмень, овес. Я и брат были еще малы и не могли помогать матери. Вот я и сейчас печатаю, а сам думаю, неужели это так правильно было? Дрожь берет с головы до ног? Какой бесчеловечный труд? Все делала для мамы. Мама вставала и ложилась темно. От работы у мамы болели руки и она не знала куда их положить? Так они у нее болели.
Одевать и обувать меня и брата помогала мамина сестра тетя Таня. Все обноски ее детей она высылала нам. Это были, хорошие добротные обноски. Для меня и брата это были самые лучшие и счастливые годы. Беспокоила меня и моего брата наша мама. От тяжелой работы, она часто плакала, а иногда хватала веревку и бежала в лес, чтобы повеситься, мы с братом бежали за ней. Мама посмотрит на нас и скажет, что мне с вами делать? Заберет нас и вернется домой.
Так повторялось несколько раз. Для меня это были тяжелые годы. Я понимал, что значит потерять мать… Благодаря матери на хуторе мы не знали недостатка в питании. Хлеба у нас было на два, три года вперед.
Но вот наступил 1918 год. В Петрограде голод. Едут на хутор дядя Леша с семьей четыре человека и дядя Ося три человека. Приехавшие гости – хозяева решили соревноваться, кто скорее и больше продаст хлеба на базаре. Возили возами до последнего зернышка. Начался натуральный голод. Первым долгом дядя Леша гонит с хутора дядю Осю с семьей в деревню Есипово Юхновского района. Затем, дядя Леша гонит нас с мамой в деревню Чернево, на родину отца. Мамины свекор и свекровь, а мои дедушка и бабушка по отцу добровольно нас не принимают в деревню. Маме пришлось подавать в суд. В это время председателем сельсовета был Салов, дружок по пьянке дяди Яши. Нам присудили - кирпичный амбар восемь на восемь метров, половину риги, овцу. Из питания ничего не присудили. У моего отца был хороший костюм, лаковые штиблеты и меховое пальто зимнее. Нам по суду ничего не отдали. Дядя Яша на суде заявил – дети еще малы, подрастут отдадим – вот и отдают по сей день. Дядя Яша сносил костюм и штиблеты, дядя Ваня зимнее пальто.
Весь 1919 год прошел в хлопотах и нервах, чтобы переехать в деревню Чернево. Наконец в начале 1920 года мы переехали. Весна была сухая и жаркая. В троицын день в полдень, случился пожар. Посреди деревни загорелся дом Крапивниковых. В течение одного часа в деревне из 31 дома и ряда холодных построек ничего не осталось, пожар был ужасный, было безветренно, дома загорались, как свечи. Хорошо, что успели выгнать скот в поле до пожара. За пожаром наблюдали за 75 км. в Калуге. Все жители деревни неделями жили под открытым небом, правда погода способствовала людям своей теплотой.
Теперь, жить надо было - начинать сначала, как говорят с нуля. Нам не дали ни хлеба, ни мяса, ни картошки, ни других продуктов. У нас ничего не было. Мне было уже десять лет. Я хорошо понимал трудности матери и всячески старался помочь ей. От деда нам отрезали на три едока земли, а чем ее обрабатывать у нас не было: ни лошади, ни плуга, ни другого инвентаря. Мама и я стали помогать в работе соседям, а они давали лошадь вспахать землю. Я деду боронил землю и лошадь отводил в поле. Таким, образом мы обрабатывали землю. Вместо нам присужденной риги, дед заменил нам лесом. После пожара от амбара остались одни стены: ни потолка, ни крыши. В амбаре надо было сделать из двери окно, а для двери прорубить отверстие с другой стороны для входа в амбар. Из этого леса сделали – пол, потолок и крышу, сени и небольшой скотный двор. Все это сделали бесплатно мамины троюродные братья – Аркадий Васильевич и Анисим Васильевич. Аркадий в Первую отечественную был в плену в Венгрии (хорошо венгерку танцевал). В амбаре стены были тонкие, зимой промерзали и мы на зиму стены утепляли пуками соломы. Русскую печку и печку голландку сделать мама наняла печника Сорокина Ивана Михайловича, думаю он с мамы взял не дорого. Это был человек положительный, больной туберкулезом и умер в 37 лет. Осенью мы купили теленка (телочку) и через два года у нас была своя молодая корова.
Еще на хуторе в 1919 году я болел тифом. В один из дней у меня сильно болела голова и у меня ртом и носом пошла кровь. Крови вышло небольшой чегунок. Я потерял сознание. Мама и бабушка думали, что я умер. Они запрягли лошадь и послали за попом в село Стрельна. В это время я проснулся и вижу у ног моих горят свечи, мама и бабушка стоят и плачут. Попа привезли но, он отслужил обедню не за упокой, а о здравии.
С переездом в деревню для меня были самые трудные годы. Мне пришлось косить траву, рожь и другие культуры. Плохо было, что мама не могла отбить и наладить косу. Во время сенокоса я и мама не могли скосить свою делянку, чтобы успеть за людьми, хотя мы были оба мокрые. Мне было стыдно, девочки такие же, как я так хорошо косят, а я стараюсь, весь мокрый, а не могу догнать девочку. Во время отдыха я попросил у девочки ее косу и попробовал косить, я сразу понял в чем дело. Девочка взяла мою косу, попробовала косить и сказала – твоя коса плохая. Все это время за нами наблюдал отец девочки, он подошел ко мне и сказал – «Сергей, вечером подойдешь к мне, я покажу тебе как надо отбивать и направлять косу». После этого у нас с мамой проблем не было. Свою делянку мы скашивали впереди всех. Девочкин отец был наш сосед – Шумилов Александр Александрович. Мама косу больше не отбивала.
Осенью 1920 года мы с братом пошли в школу, она была в одном километре от нашей деревни. В первом классе я пробыл одну неделю и меня перевели во второй класс. Окончив третий класс, мне со школой пришлось расстаться, так как у нас на троих были одни сапоги. Много было слез, но делать было не чего. Жить было трудно. И нам в своей деревне пришлось в 1921 году пришлось наняться пасти лошадей. За это нам платили хлебом.
В 1922 году дядя Сережа гонит с хутора свою мать, мою бабушку. Моя мать забирает ее к себе в деревню, мы с братом были против, но мама не послушала нас. Бабушка с хутора забрала корову и приехала к нам. Теперь у нас две коровы скоро буде. Знакомые бабушки в деревне Красная – Береза предложили за корову купить лошадь. Мама с бабушкой согласились. Таким образом, у нас появилась хорошего роста, четырех лет рыжая кобылица. Я был бесконечно рад, но видимо радоваться было рано. Время подошло пахать землю, а она захромала. Мой дед маме сказал – «Не горюй, мы на эту лошадь купим хорошую и поменьше» – и купили. Когда они приехали с базара, я думал купили жеребенка, а оказалась четырехлетняя чалого цвета кобылица. Верхом сядешь и ноги земли касаются. Все смеются над нами, когда едем верхом. Если признаться, я очень обижался на деда всю жизнь. Теперь мы живем четыре человека на земле на три едока.
1922-23 годы были трудные. Мама и брат заболели тифом. Поспел урожай. Я рано вставал, утром косил рожь, бабушка топила печку, готовила пищу, кормила мать и брата. Приносила мне завтрак и убирали ту рожь, которую я накосил и так повторялось каждый день, пока поправлялись мать и брат. Теперь у нас была корова и лошадь. 1923-24 годы протекали без каких-либо перемен.
Весной 1925 года под пасху я заболел экссудативным плевритом. Шесть недель был прикован к постели, чтобы лечиться, нужны средства. Лечил меня частный профессор Богданович. Каждый прием платный. В это время дядя Леша имел свой магазин в Ленинграде. Мама решила попросить его, чтобы помог и он прислал десять рублей. Это конечно, нам помогло покупать лекарства, но все же был мизер по сравнению с тем, что мама затратила на платное посещение к профессору. Мокрый плеврит, заболевание тяжелое и сильно изматывает человека. Наконец я стал поправляться. Это был конец июня. В деревне Чернево земли были маленькие, только-только могли прокормиться и поэтому летом все мужчины уезжали в разные города на заработки, чтобы поправить свое хозяйство в деревне.
Весной 1926 года, моя мама со своим братом – Лебедевым Сергеем Алексеевичем, в начале мая, отправляет меня в Москву на заработки. По приезде в Москву, дядя Сережа и я ночевали у его свояка на второй Мещанской у Хазова. Хазов в это время занимал должность директора слесарно-механических мастерских по Мясницкой улице /ныне ул. Горького/. Все письменные конверты печатались с его именем и портретом. Утром, уходя, он спросил у дяди Сережи, кем я буду работать? Дядя Сережа ответил ему, что надо деньги зарабатывать и посылать матери. На это, Хазов покачал головой и сказал –«Какие же он может заработать деньги? – Я бы его устроил учеником в слесарные мастерские, и он имел бы хорошую специальность», но дядя был неумолим.
Вторую ночь, как все безработные, мы ночевали на улице в сквере у Красных ворот. Дядя Сережа, забрал у меня 13 рублей, оставшиеся от дороги в Москву, мне сказал из сквера никуда не уходить, смотри, как бы не украли вещи ночью. Сам ушел к друзьям-собутыльникам пропивать эти деньги. Представьте себе какое было начало моей жизни в шестнадцать лет? Жить мы устроились в подвальном помещении на ул. Балагуша 22, там снимали помещение рабочие с нашей деревни.
Работали мы у застройщика Зюзликова Александра Филипповича на бетонных, земляных и других работах. Наравне со взрослыми. Мне работать было очень тяжело. Это были годы НЭПА. Две недели работаем – месяц гуляем, все же за четыре месяца кое-что заработал. Мы купили телегу, плуг и сани. 1927 год я работал так же у Зюзликова, но работа у его была от конторы ВСНХ, в Кремле и там узнали, что в моем паспорте подделан год рождения. Я напугался до смерти, когда меня вызвали в отдел, но все обошлось хорошо. Они посмотрели на меня и сказали - «Зачем это сделал?» и сказали –«Чтобы я послал в деревню, чтобы выдали новый паспорт». Вскоре мне выслали новенький паспорт и больше я никому не давал, чтобы подделывать в паспорте.
В 1928 году частным образом я работал в Москве с дядей Сережей и дядей Осей по ремонту печей. Моя обязанность, была разделка глины с песком и доставка к месту работы. Это была самая тяжелая работа в этой специальности. Платили мне в день за 12 часов 2 рубля 50 копеек, тогда как у Зюзликова я получал за 8 часов. Однажды нам попал наряд на 300 рублей, по ремонту обмуровки котла в котельной и мы закончили его ремонт втроем за 12 часов, мои дядюшки отвалили мне пять рублей. Меня это обидело, и я написал письмо матери. Маму видимо это сообщение тронуло, и она написала письмо в Ижевск дяде Шуре (Александру Семеновичу Иванушкину). Дядя Шура написал маме, чтобы я срочно ехал к нему в Ижевск. Утром я объявил своим дядям, что я на работу с ними не иду и уезжаю в Ижевск. Хотели бы вы видеть, какой у них был вид. Они пытались меня задержать, но поздно было, у меня был куплен билет.
В Ижевске мне сразу дали четвертый разряд каменщика. Теперь эти три года я работал с дядей Шурой – Ижевск, Дзержинск, Венев.
В сентябре 1931 году меня призвали в армию. Два года и два месяца служил в Полоцке в 14 стрелковом полку писарем в роте, полковой школе и камере военного следователя при 5 стрелковой дивизии. Демобилизовался я в деревню, но деревню было не узнать, дома без стекол, закрыты пуками соломы, керосина нет, горят коптилки. Проведение коллективизации наделало много нехорошего. Годы эти для меня были самые тяжелые. В 1930 году мама у знакомых купила старую, но хорошую гнедую кобылицу, свою продала. Это была хорошего роста гнедая кобылица. Она нам принесла кровного жеребчика. Мы несказанно были рады, что у нас скоро будет своя хорошая лошадь. Но это все не сбылось. Видно радоваться нам было не суждено; у нас все забрали в колхоз. Лошадь подохла с голоду, жеребенка отдали татарину – он его съел. Я, находясь в армии, долго не мог забыть, да и сейчас – как вспомню – становится на душе тяжело. А виноват Сталин и виноваты те руководители, которые руководили колхозом.
Прибыв в деревню из армии, вижу делать там нечего. В конце ноября 1933 года, я уехал в Ленинград. В это время была карточная система, в райвоенкомате на Исполкомовской стал на учет, где прикрепили меня на двух разовое питание в столовой. Так как я демобилизовался не в Ленинград, у меня возникла проблема с пропиской. На работу везде берут и общежитие дают, а милиция не прописывает. Дают срок 24 часа покинуть Ленинград. Больше месяца ходил по инстанциям. Только благодаря старшему инспектору на площади Урицкого 31 декабря 1933 гола меня прописали в общежитии на фабрике Красный-Ткач. Работал я в отделе капитального строительства каменщиком по пятому разряду. Общежитие было из одной комнаты на 80 человек. Кровати стояли в четыре ряда. Выдали мне постельную принадлежность. Лег спать, и сразу же меня заели вши, я к санинструктору, она посмотрела постель и напугалась. Выдала мне новое белье , а вшей выводить мне пришлось целый год.
В начале 1935 года я переехал жить к дяде Леше, а 25 января устроился на работу на завод ГОМЗ им. ОГПУ учеником электромонтера в электроцех №15, где начальником был Лихарев Александр Александрович. В цехе с работой мне повезло. Учеником я был всего несколько недель. Наша бригада обслуживала спецмеханический цех, один из сложных цехов завода. Бригадиром был Тараканов И.П., человек малограмотный, но практик. Зато в бригаде были очень грамотные люди: Алтунян Леонид Георгиевич, Гвоздев Александр Васильевич, которые учились на третьем курсе вечернего отделения Политехнического института. В течение года я получил четыре разряда.
В начале 1936 года меня перевели бригадиром обслуживать культкомбинат и фабрику кухню. Отношение в электроцехе ко мне было хорошее. Мне дали путевку в дом отдыха на Кировские острова, неоднократно давали бесплатные билеты в театр им. Кирова во второй ряд и другие театры города. Все эти годы в стране чувствовался подъем, везде встречался народ жизнерадостный, жизнь была хороша.
Но вот настал 1941 год. В ночь на воскресенье 22 июня Гитлер вероломно напал на нашу страну. Это был выходной день – воскресенье. После выступления Молотова по радио. Объявили воскресенье рабочим днем. Завод срочно приступил к эвакуации оборудования и людей в Казань. Работа кипела днем и ночью. Вскоре на заводе остались голые стены и мало людей.
В это время мама болела дома, на Ярославском проспекте дом 78, а брат Василий Петрович Астахов на оборонных работах получил травму и лежал в больнице завода. Один раз прихожу домой с работы, мама говорит мне – твои вещи забрали на завод для отправки в Казань. Пришлось ехать на завод, а вещи уже были в вагоне, забираю и возвращаюсь домой. Утром следующего дня доложил начальнику цеха, что я не могу ехать в Казань ввиду больного брата и матери, вместо меня, попросился поехать с женой Черныш Володя, и просьба его была удовлетворена. Таким образом, я остался в Ленинграде.
Жить в Ленинграде было очень трудно. Днем работали, а вечером дежурили вокруг завода. Начались бомбежки города, как правило массированные налеты с немецкой точностью: в шесть утра и восемнадцать вечера. В первый день бомбежки разбомбили Бадаевские склады. На все продовольственные продукты сразу были введены продовольственные карточки. Через три месяца началась смертность населения города. С каждым днем положение в городе все ухудшалось. Кроме хлеба ничего не давали, и к концу года стали выдавать: рабочим 250 грамм, а всем остальным 125 грамм хлеба в день. Началась повальная смертность. Мертвых не хоронили, а завертывали в простыню и выбрасывали на улицу.
11 марта 1942 года от дистрофии умирает мой родной брат Василий 31 года от роду в день своего рождения.
26 апреля 1942 года мне пришла повестка: 27 апреля иметь при себе пару белья, ложку, кружку и явиться в военкомат. Утром мама сварила суп из пшенной каши, мы поели. Мать чувствовала себя хорошо, и я пошел в военкомат. Там у меня спросили паспорт, а он в военном столе завода. Они созвонились с заводом, и меня отпустили. Прихожу домой, звоню – мне никто не открывает. А 27 апреля умерла моя мать. Дядя Гриша - сосед дал мне связку ключей и я открыл входную дверь. Вхожу в комнату – мама лежит на спине на кровати, с головой закрыта одеялом. Тихо окликнул – не слышит. Немного подождал, откинул одеяло и вижу - она мертва. Это было в 12 часов 27 апреля 1942 года. Смерть ее загадочная. В комоде вытащены все ящики, все перерыто, получше вещи забраны. Часть вещей я нашел у соседки Лизы, которые я забрал. Когда я уходил в военкомат, мать сворила суп из пшенной крупы, накормила меня и сама поела, жалоб на здоровье не было, чувствовала неплохо. Смерть для меня была загадкой, так как кроме хлеба нам выдавали по 500 гр. пшенной крупы.
Похоронил я брата и маму с помощью Б.А. Тереховского на кладбище в Озерках.
Теперь, когда я остался один, решил уйти в армию, написал заявление и пошел в военкомат, где мне сказали, чтобы на заявлении наложил резолюцию директор завода. Семенов забрал у меня заявление и сказал, чтобы я никуда не ходил. С завода домой теперь я ходил в неделю только один раз. Находился как – бы на казарменном положении.
Спал я в одной комнате с Ботвиником Борисом Соломоновичем на верстаках, однажды ему сонному крыса покусала нос и он долго ходил на уколы.
К концу года стали появляться наши самолеты и бомбежки с воздуха стали редкими, зато с Пулковских высот стали обстреливать город снарядами с шести до восемнадцати вечера. Я в это время обслуживал блокстанцию, которая освещала завод и больницу завода. При обстреле она часто выходила из строя, и мне надо было идти ремонтировать.
В начале апреля 1943 года Б.С. Ботвиник посылает меня на Волхов, в филиал завода, чтобы я подкрепил здоровье, так как ему сообщили якобы, там есть картошка, но оказалось сообщение ложное. Там была настолько гнилая картошка, что ее есть, было нельзя, и я поторопился вернуться на завод, так как это был 1943 год, погода стояла теплая и когда, я ехал на грузовой машине, по Ладоге, колеса скрывались в воде. Теперь Борис Соломонович договаривается с Софьей Соломоновной и прикрепляет меня обслуживать больницу, где мне будут давать обед и будут за работу платить. Таким образом, кроме основной работы мастера ремонтного участка на заводе, я шел после работы работать в больницу.
Как пришел первый раз в больницу, Софья Соломоновна мне объяснила, что я должен делать и сказала, что мне на кухне будут давать обед, но как правило первое всегда, а второе если останется. За работу будет платить бухгалтерия 150 рублей в месяц. Так по вечерам, а иногда и днем начал работать в больнице. Отношение администрации ко мне было самое хорошее, а работы было много.
Однажды, прихожу на кухню за обедом, ко мне подходит, руководящая Анна Михайловна и попросила, чтобы я пришел к ней домой поправить электропроводку. Вечером следующего дня я пришел, осмотрел проводку, оказалось, что кто-то делал ей отвод к настольной лампе розетку и проводку не закрепил и она просто висела. За десять минут я все сделал и спросил, что еще делать? Она сказала все. За работу я ничего не спросил и стал уходить. Она достала кусок сала и стала давать мне. Так как я ничего не сделал, мне было стыдно брать его, она сказала – «Возьмите» и я взял.
Через некоторое время, также прихожу на кухню за обедом. Ко мне подошла Любовь Дмитриевна и попросила, чтобы я пришел к ней сделать электропроводку над кроватью. Помню как сейчас, я ответил - сегодня не могу, но завтра приду. Обещание я выполнил. Вечером прихожу на Астраханскую 26, кв. 9. Захожу, сидят мама с дочкой за заготовкой капусты на зиму. Поздоровался, Любовь Дмитриевна познакомила меня с мамой Ириной Прокофьевной, и я приступил к работе, сделал отвод от электропроводки, но у меня не хватило фарфоровых роликов и я сказал –«Доделывать приду завтра». Когда я сделал отвод, сильно затекали руки, когда поднимал их вверх. Мне было стыдно, и я то и дело опускал их вниз. Как и обещал, пришел и закончил работу.
С этого момента мы стали знакомиться ближе. Любовь Дмитриевна мне сказала, что у нее муж на фронте, до армии изменял и вообще на его мало надеется, что у нее они будут жить но, все же буду ждать его. Я сказал – я не женат и мы договорились вместе встречаться до выяснения, как сложится жизнь с мужем, и сказала, что у нее есть дочка, которая эвакуирована в Смоленскую область. Я сказал – «Это дело не меняет», и мы начали встречаться более серьезно. Любочка меня познакомила со своими родными. Все они мне понравились, а Александр Дмитриевич был частым гостем у меня на рабочем месте в больнице. Это была осень 1943 года. Был массовый обстрел города.
Один день, не помню число, я находился в дежурном помещении для монтеров. У четвертой подстанции разорвался снаряд в помещении, где я находился. Стекол в окнах как не бывало, из стекол получилась мука. Меня нисколько не задело, но над верстаком остановились стенные часы. Я влез на верстак, чтобы пустить часы, и в это время разорвался второй снаряд, и меня волной развернуло на девяносто градусов, сняло с верстака и поставило лицом к двери. Ко мне прибежал Евгений Александрович Васильев /зам. Ботвиника Б.С./, который думал, что меня убило снарядом. Сразу мне говорит: «Ты жив»? Я говорю ему: «Жив, но не знаю, как получилось, был на верстаке, а оказался у двери»? «Это ничего ладно, что жив. Ушибы есть»? Говорю – «Нет».
Другой случай. Шел я по первому этажу производственного здания, дошел до автоматного участка, и только вышел во двор – в это время упал снаряд, пробив три перекрытия, и разорвался в автоматном участке. Убило семь человек, в том числе мальчика семи лет, у которого не было родителей. Я не успел пройти несколько шагов по двору, как там разорвался снаряд. Я оказался в дыму и пыли, но был жив и невредим. В это Брайнеру осколком кирпича от здания выбило глаз.
И еще: когда я шел с работы домой, впереди много раз рвались снаряды но, я был невредим. Вот как помогает Господь Бог.
В это время значительно увеличилась наша авиация, затем прорвали блокаду Ленинграда. Немцы ускоренным темпом, драпали на Запад. Очистили железнодорожные пути. Пошли поезда до Смоленска. Собрали для дороги продукты, одежду, и моя Любовь Дмитриевна отправилась в Кардымово за дочкой Лорой. Дорога была тяжелая в товарных вагонах. Чтобы попасть в Кардымово в день приходилось походить пешком по 50 км. при 30-ти градусной жаре и с вещами. По пути пришлось ночевать у знакомых. Отдохнув, утром снова в путь к месту нахождения Любы. Увидев маму, Люба и Виктор сказали: «Какая, это старчиха идет?». Но скоро узнали, что это Лорина мама, а выглядели они дикарями и дичились. Но, инстинкт доверия взял свое. Тем более, когда мама накормила детей и привела их в порядок. В это время Лора находилась в Кардымове, на родине отца, выглядела худенькой, грязной, волосы длинные, светлые с массой перхоти и вшей. Лора жила все военное время у тети Дарьи, тети Дуни и тети Анисьи /все это родные сестры Любы/ и везде ее обижали.
Любовь Дмитриевна перевиделась со всеми родными и наконец, привезла Лору в Ленинград. Я с ней нашел, самые дружные и как бы родственные отношения. Первое время, когда мы уходили на работу, Лору оставляли с котенком Марсиком, закрывали комнату на ключ. Затем мама устроила ее в садик на неделю /Кондратьевский пр. дом 40/.
Летом с садиком Лора выезжала в лагерь в Тюресово, потом папа Алексей почти каждое лето забирал ее в лагерь в Ригу.
Осенью 1945 года Лора пошла в школу №94 в первый класс, где нашла себе верную подругу Регину Кочкину, с которой не расстается и сейчас. Закончив школу 10 классов, Лора поступила на вечернее отделение Ленинградского Государственного университета. Училась и работала медсестрой в Педиатрическом институте, а затем в Военно-медицинской академии им. Кирова на кафедре авиационной медицины. Закончив Университет она получила диплом инженера-биолога. Лора училась хорошо, у нас сомнений не вызывала, что закончит университет.
Время было еще тяжелое, в городе продолжались восстановительные работы. Но, надо сказать – настроение народа было хорошее. Нам казалось, что мы счастливы. В выходные дни выезжали за город куда-либо – Зеленогорск, Сестрорецк и другие места города. Жили мы дружно, по крайней – мере мне так казалось, и я был счастлив в эти годы.
В это время закончилась война. У Любовь Дмитриевны вернулся муж. Встал вопрос, как у них сложатся дела? Я все делал так, как была договоренность раньше – в этом не мешать и не обижаться, если они найдут общий язык и станут жить вместе. Но по ряду причин у них совместная жизнь не сложилась, как мне сам Алексей Николаевич сказал: «Я, не могу жить, не встречаться с женщинами, а Люба этого не потерпит. Поэтому жизни у нас не будет. Я не против - продолжайте встречайтесь». Немного побыв в Ленинграде, он уехал в Ригу. Так мы стали жить втроем. И живем хорошо до настоящего времени вместе. Потом Люба взяла развод с мужем и перешла на мою фамилию – Астахова Любовь Дмитриевна.
Что же я могу сказать в заключение о прожитой жизни с Любой за такой промежуток времени?
Надо прямо сказать: я всем доволен Любой. Очень доволен ее родными: ее мамой, Алексеем Дмитриевичем, Марией Дмитриевной, Иваном Дмитриевичем, Владимиром Дмитриевичем.
Для меня я как-то незаметно влился в вашу большую семью. Все было как самое родное и близкое. СПАСИБО ВСЕМ!
Для меня и сейчас остается большой загадкой, как все могло произойти, все просто и в тоже время хорошо. Тут надо большое спасибо сказать Александру Дмитриевичу Марченкову.
На этом хочу закончить. Можно много еще написать. Жизнь прожита большая и различных нюансов жизни много встречалось. Я мало написал о своей работе, особенно в последние годы и о своей принадлежности к комсомолу и партии. Партию я сейчас больше хотел бы защитить, чем раньше. Все кончаю.
Сергей Петрович Астахов. 24 июля 1991 года. Ленинград

Посмотреть профиль http://zyzlikov.forum2x2.ru

Вернуться к началу  Сообщение [Страница 1 из 1]

Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения